Индийский рывок

У кого слоны, тому принадлежит будущее.

– Зигберт Тарраш, шахматист

Экономический рост Индии в конце 2025 года остается впечатляюще высоким – порядка 6–7% в год – что подтверждает ее статус самой быстрорастущей крупной экономики мира. По официальным данным, реальный ВВП Индии вырос на 7,8% год к году в апреле–июне 2025 г., превысив ожидания благодаря бурному внутреннему потреблению. В результате за первую половину финансового года 2025/26 совокупный рост оценивался около 8%, а международные организации улучшили прогноз по Индии на весь 2025 год до ~6,5%. При этом основной двигатель роста – внутренний спрос (в первую очередь потребительские расходы домохозяйств), тогда как вклад чистого экспорта остается скромным на фоне неблагоприятной внешней конъюнктуры. Так, индийский экспорт товаров и услуг за апрель–октябрь 2025 г. вырос менее чем на 5% год к году, отчасти из-за торговых барьеров, тех же повышенных тарифов США на индийские товары.

С другой стороны, высокие темпы Индии контрастируют с замедлением экономики Китая. Еще недавно Китай демонстрировал устойчивый рост свыше 8% в год в период своего индустриального «чуда», тогда как Индия в настоящее время растет на 6–7%. В 2025 г. экономика КНР, переживающая структурное, как это нынче называется, «охлаждение», имеет все шансы вырасти менее чем на 5%, что примерно вдвое медленнее индийской. Безусловно, структурные различия моделей развития существенны. Китай совершил феноменальный индустриальный рывок благодаря экспорту и массированным инвестициям, но теперь страдает от последствий перенакопления – долгового бремени, пузыря на рынке недвижимости и демографического старения населения. Индия же пока не прошла сходной индустриализации: доля обрабатывающей промышленности в ее ВВП упала до рекордно низких 13% (против ~17% десять лет назад), уступая как сектору услуг (более 50% ВВП), так и сельскому хозяйству.

Любопытно, что последнее при этом до сих пор обеспечивает занятость почти половины рабочей силы страны – отражение давней ориентации на сельскую мелкотоварную экономику. Вместо фабрик и экспорта индийский рост опирается на внутреннее потребление и динамичный сервисный сектор (ИТ-аутсорсинг, финансы, торговля и др.), что, с одной стороны, смягчает влияние внешних шоков, но с другой – ограничивает создание массовых рабочих мест и поступление экспортных доходов.

Для сравнения, соседний Пакистан переживает хронический экономический кризис: его экономика стагнирует, рост прогнозируется лишь на уровне ~2–3%, а ВВП на душу населения в полтора раза меньше индийского. Неэффективность институтов и зависимость от внешних займов привели к утрате темпов развития, тогда как Индии, несмотря на схожие стартовые условия в середине XX века, удалось выстроить более диверсифицированную и устойчивую основу для роста.

Однако быстрый рост ВВП пока не конвертируется в сопоставимое улучшение ситуации на рынке труда. По официальным данным, безработица невелика (~4%), но это во многом отражает огромный неформальный сектор и скрытую неполную занятость. Каждый год в рабочий возраст вступает порядка 10–12 миллионов индийцев, население страны молодо, и текущая модель не создает достаточно формальных рабочих мест, особенно для молодежи (уровень безработицы среди молодых – около 15% и женщин, чье участие в рабочей силе остается низким. Кстати говоря, лишь менее 2% населения платят подоходный налог, что наглядно указывает на масштаб теневой экономики. Низкий уровень квалификации рабочей силы (лишь ~10% работников имеют формальное профессиональное обучение) и инфраструктурные ограничения также сдерживают рост производительности.

Правительство Индии тем временем стимулирует инфраструктурное строительство (дороги, порты, энергетика) как драйвер экономической активности, вполне себе в стиле Китая, и за последние годы Индия действительно продвинулась в развитии логистики и электроэнергетики. Тем не менее разрыв еще велик: по оценкам, инфраструктурные узкие места могли съедать до 1–2 процентных пунктов роста ВВП Индии ежегодно. Спрос на энергию быстро растет по мере индустриализации и урбанизации; при этом страна остается крупным импортером нефти и газа, уязвимым к внешним ценовым шокам, хотя и наращивает добычу собственного угля и инвестиции в возобновляемую энергетику.

Фискальная и финансовая сфера также несут риски. Государственный долг превышает 80% ВВП, а совокупный дефицит бюджета центрального правительства и штатов остается высоким. В 2024 г. центр сократил свой дефицит до 5,9% ВВП, что, по оценке МВФ, стабилизирует долг на уровне ~83% ВВП – приемлемом с учетом высоких темпов роста. Однако на уровне штатов отмечается рост популистских расходов: региональные власти соревнуются в раздаче субсидий и льгот, опять в китайском стиле, хотя там региональные средства шли в основном в инвестиции в бетон. Безусловно, эти трансферты поддерживают доходы беднейших слоев, но без сопутствующего увеличения предложения товаров провоцируют удорожание продовольствия и других базовых товаров.

Банковская система, хотя и оздоровилась после волны проблемных кредитов прошлого десятилетия, сталкивается с новыми очагами риска. Отмечен рост просроченной задолженности по необеспеченным потребкредитам и кредитным картам, а финансовое поведение домохозяйств вызывает обеспокоенность: их норма сбережений снизилась до 5,3% ВВП (против ~8% в среднем за предыдущее десятилетие), а долговая нагрузка выросла до исторически высокой. Иными словами, семьи тратят и занимают больше, откладывая все меньше – это поддерживает текущий спрос, но снижает будущую финансовую устойчивость. Частный корпоративный сектор также проявляет осторожность: реальные зарплаты на предприятиях практически не растут, рост кредитования промышленности замедляется из-за избыточных мощностей и нехватки новых проектов. В результате большая часть нового кредита в экономике генерируется за счет государственных займов через выпуск облигаций. Это позволяет поддерживать рост, но чревато вытеснением частных инвестиций и накоплением квазигосударственного долга на уровне субъектов федерации.

Несмотря на перечисленные уязвимости, глобальные инвесторы в целом позитивно оценивают перспективы индийской экономики. В 2024/25 финансовом году страна привлекла рекордные $81 млрд прямых иностранных инвестиций, на 14% больше, чем годом ранее. Ключевыми отраслями притока стали сфера услуг (19% от общего объема) и ИТ/аппаратное обеспечение (16%), но примечательно, что и вложения в обрабатывающую промышленность выросли почти на 18%. Хотя себестоимость производства электроники в Индии все еще на 5–10% выше китайской (из-за импортных тарифов на комплектующие и иных издержек), сочетание геополитических факторов, правительственных стимулов и огромного внутреннего рынка привлекает индустриальных инвесторов.

Иными словами, на фоне глобальных сдвигов Индия все более позиционируется Западом как альтернативный производственный хаб и ключевой партнер в Азии. Ее относительно нейтральная внешнеполитическая позиция (например, балансирование между США и КНР) не отпугивает капитал. При этом высокие импортные тарифы США, введенные в 2025 г., хотя и ударили по отдельным отраслям, не рассматриваются рынком как долгосрочная угроза – консенсус ожидает постепенной разрядки торговой напряженности и снижения пошлин. Другими словами, глобальный капитал видит в Индии одну из главных точек роста, несмотря на присущие ей риски, исходя из надежды на долгосрочный потенциал индийского рынка емкого внутреннего спроса.

Тем не менее, индийское «экономическое чудо» образца 2025 года сочетает выдающиеся текущие результаты и накопившиеся внутренние противоречия. Да, страна уверенно лидирует по темпам роста, однако ее модель – опора на внутреннее потребление при сравнительно слабой индустриальной базе – имеет естественные пределы. Без нового раунда глубоких реформ (в том числе на рынках земли и труда, в налогово-бюджетной сфере, равно как и в государственном управлении) поддерживать долгосрочные темпы роста на уровне 8% и выше, необходимые для прорывного развития и поглощения многомиллионной рабочей силы, крайне сложно. Пока же местное руководство не спешит с непопулярными мерами, и это может сохранить рост лишь на «умеренно высоком» уровне, недостаточном для реализации заявленной цели превращения Индии в развитую экономику к середине века.

С другой стороны, накопленные дисбалансы создают угрозу точек разрыва: будь то всплеск инфляции при очередном неурожае, финансовый кризис на фоне перегрузки долгов и кредитного пузыря в потребсекторе или социальная напряженность из-за безработицы. Замедление Индии ударило бы и по глобальной экономике – сегодня она дает значимую долю прироста мирового ВВП, особенно на фоне замедления Китая. Таким образом, перед индийским руководством стоит сложная задача: укреплять фундамент своей экономики теми же энергичными темпами, с какими она растет сейчас, чтобы высокие текущие показатели не обернулись разочарованием в будущем. Индии нужны новые источники роста и более устойчивая модель – тогда ее потенциал «следующего Китая» сможет реализоваться без серьезных потрясений для нее самой и для мировой экономики.

Опубликовано 30.11.25 на портале Бизнес-Онлайн, Казань.